В начале было…

11 декабря 2021

В начале было…. Нет, в начале не было слова. Не было ничего. Если некому слушать — нет слов. Если некому видеть, нет ни света ни тьмы. И разницы между ними тоже никакой нет.

Нам безбожно врали. Именно так, безбожно, потому что и его тоже еще не было.

Но природа не терпит пустоты, как с неудовольствием обнаружил Аристотель, изгнанный из Афин под радостное улюлюканье демократов, с грустью хлопая себя по пустым карманам.

Нам врали средневековые шарлатаны, поясняющие той же максимой волшебное перетекание жидкости из пустого в порожнее. Врали долгополые евреи, с присущей им находчивостью зашифровав божественный знак и подарив ему тридцать четыре значения, если верить бесконечному в своей лживости популярному сетевому словарю. Наконец нам врали лично Кирилл и Мефодий, почему-то выбравшие для перевода туманной надписи на иврите всего одно слово из этих тридцати четырех.

И тут началось. Нам стали врать много и вкусно, исписывая сотни страниц пергамента и бумаги, бересты и пальмовых листьев. И вот, набирая обороты, вранье распространялось по миру дымом от сигнальных костров, толкованием рассветов и закатов, затмений и даже легкого, веселого весеннего дождя. Военные врали азбукой морзе, а куплетисты самозабвенно выбивали приятную нашему уху неправду неистовой чечеткой.

Радиоволны врали круглосуточно и неотвратимо как морской прибой, с тупым упорством накатывая на истины, истёртые от такого обращения в гальку и постепенно покрывающиеся липкой и зловонной ложью. А уж когда в каждом доме появился этот выпученный стеклянный глаз, вранье хлынуло просто нескончаемым потоком, в котором усталые, несчастные люди беспомощно барахтались после тяжелого трудового дня. В бесконечном водовороте мелькали комики, гномики и гомики, политики и проститутки, и уже никто не мог отличить одно от другого. Воскресные спиричуэлсы разбавлялись рекламой презервативов, а вести с полей сменялись лебединым озером. Пока экран, наконец, не расцвел торжествующим красным цветком приторно-сладкой газировки, от которой у детей преждевременно выпадали зубы, а одинокие, доживающие свой век бабушки, теряли память.

И когда и они были смыты этим потоком, всё оставшиеся были окончательно поглощены им, растворились в нем и сами стали этим потоком, заблудившись в бесконечных лабиринтах сетевых проводов. Как брошенное в пустоту слово, как угасающее эхо, испуганно мечущееся под сводами темной пещеры, где теперь за нами гоняется древний призрак летучей мыши.

Потому что сначала не было ничего. И когда пустота осознала это, осознала самое себя, то в ужасе отшатнулась от этого знания, разорвавшись на миллиарды фрагментов. И пустота захотела стать полной и больше не хочет быть пустотой.

И с тех пор белое поглощает черное и не может без него жить. А чёрное не может быть без белого. Потому что игры без правил не бывает. Потому что пустота не желает быть пустой и всё ищет и ищет, чем же себя наполнить. Но когда она найдет это, то ей больше не с кем будет играть, игра закончиться. И она снова закричит от ужаса и одиночества, рождая новый мир.

Только это тоже неправда.